Конституционный суд рассмотрел жалобу коллекционера о невозврате картины спустя годы после прекращения дела о контрабанде.
Конституционный суд РФ рассмотрел жалобу коллекционера Александра Певзнера на нормы Уголовно-процессуального кодекса РФ. Поводом для обращения в суд стала десятилетняя тяжба супругов Александра и Ирины Певзнер за картину Карла Брюллова «Христос во гробе», которую они приобрели в 2002 году у общины русского православного храма в Брюсселе. Картина обошлась супругам в €100 тыс. и была приобретена с условием возврата денег в том случае, если Государственный Русский музей не подтвердит авторство Брюллова.
По итогам экспертизы подлинность картины подтвердилась, однако неожиданно коллекционер стал фигурантом уголовного дела — о контрабанде. Его обвинили в незаконном перемещении через границу культурной ценности, а картину как вещественное доказательство отправили на хранение в Государственный Русский музей.
В 2013 году суд прекратил уголовное дело на Певзнера из-за истечения сроков давности, однако картину ему так и не вернули, несмотря на постановление Ленинградского областного суда о возврате ценности, вынесенного в 2014 году. Более того, летом 2016 года ВС по представлению Генпрокуратуры подтвердил законность конфискации картины как орудия преступления.
Певзнер с решением ВС не согласился и подал жалобу в КС о несоответствии Основному закону положений УПК, допускающих конфискацию вещдоков как орудия преступления, даже в случае прекращения уголовного дела из-за окончания срока давности привлечения к ответственности (п. 1 ч. 3 ст. 81 УПК РФ).
Адвокат коллекционера Максим Крупский заявил судьям, что оспариваемая статья нарушает конституционную норму, по которой никто не может лишиться своего имущества иначе, как по решению суда (ч. 3 ст. 35).
Также критиковал адвокат Крупский за правовую неопределенность ст. 401.6 УПК, которая в случае пересмотра решений ограничивает кассационный суд годичным сроком на «поворот к худшему», то есть на ухудшение положения осужденного, оправданного или того, в отношении кого дело было прекращено. По его мнению, в рамках УПК остается неразрешенным вопрос о том, относится ли конфискация орудия преступления к основаниям, ухудшающим положение фигурантов уголовных дел.
Возможность конфискации орудий преступления после прекращения дела судом не соответствует критериям справедливого судебного разбирательства, следовало из выступления адвоката. Кроме того, оспариваемая норма допускает несоразмерное вмешательство в право собственности, полагает заявитель.
Конфискация конфискации рознь
Однако представители парламента, Генпрокуратуры, Минюста с мнением Певзнера и его адвоката не согласились. Из их выступлений следовало, что конфискация, предусмотренная в Уголовном (наказание) и Уголовно-процессуальном (процессуальное действие) кодексах РФ, не идентичны и не подменяют друг друга. По мнению полномочного представителя президента в КС Михаила Кротова, процессуальная конфискация является мерой государственного принуждения в отличие от уголовного наказания и не назначается за совершенное преступление, а применяется в связи с его совершением.
В частности, представитель Минюста Мария Мельникова, полпред Госдумы в КС Татьяна Касаева («Единая Россия») и полпред Совета Федерации Андрей Клишас ссылались на ратифицированную Россией Конвенцию об отмывании, выявлении, изъятии и конфискации доходов от преступной деятельности. В документе говорится, что конфискация — это не только наказание, но и «мера, назначенная судом в результате судопроизводства по уголовному делу или уголовным делам и состоящая в лишении имущества». Поэтому норма п. 1 ч. 3 ст. 81 УПК имеет собственный предмет регулирования — институт вещдоков в уголовном судопроизводстве.
— Изъятие имущества, выступающего предметом контрабанды, возможно как при реализации конфискации при обращении к исполнению обвинительного приговора суда, так и в отсутствие такого приговора при вынесении постановления о прекращении производства по уголовному делу, — заявил Михаил Кротов.
По его словам, изъятие вещдоков на основании оспариваемой нормы УПК направлено на то, чтобы не допустить совершения новых преступлений, в том числе в отношении того же самого предмета контрабанды.
Представители парламента, Минюста, Генпрокуратуры подчеркивали, что прекращение уголовного дела в связи с истечением сроков давности происходит при согласии обвиняемого. Певзнер же не воспользовался своим правом на полноценное судебное разбирательство. Более того, они напомнили, что КС ранее неоднократно говорил о том, что прекращение уголовного преследования не освобождает фигуранта дела от обязанности возместить ущерб и компенсировать вред.
Представитель Совета при президенте по развитию гражданского общества и правам человека Наталия Евдокимова, присутствовавшая на заседании, сообщила, что СПЧ также не усмотрел неконституционности в норме п. 1 ч. 3 ст. 81 УПК. Однако озвучила пожелание совета к судьям КС: раскрыть конституционно-правовой смысл понятий «орудия преступления» и «вещественное доказательство». Именно отнесение картины к орудию преступления и позволило изъять ее у коллекционера.
Только по решению суда
Выступавший последним представитель уполномоченного по правам человека в РФ Иван Соловьев был лаконичен. Он сообщил, что «уполномоченный по правам человека неоднократно публично выражал позицию о необходимости следования нормам п. 3 ст. 35 Конституции РФ, в соответствии с которой никто не может быть лишен своего имущества иначе как по решению суда, а также о том, что конфискация предмета или орудия преступления может быть применена только в случае вынесения обвинительного приговора суда, вступившего в законную силу».
— Что же касается предметов, имеющих статус исторического и художественного наследия, то они не должны подлежать вывозу с территории РФ, кроме как по разрешению, выданному в установленном порядке. Однако это не исключает пользования этими предметами на территории РФ, — сказал Соловьев.
Свое решение Конституционный суд РФ огласит позже.
Татьяна Берсенева