Вход

Выступление члена-корреспондента РАН, профессора В. А. Мусина на Одиннадцатых Сенатских чтениях

 
«Судебная защита: соотношение внутригосударственного и межгосударственного правосудия»
 
 
Глубокоуважаемый Валерий Дмитриевич!
Глубокоуважаемые коллеги!
Прежде всего я считаю своим приятным долгом подчеркнуть, что для меня особая честь выступить в этом историческом здании перед столь выдающейся аудиторией.
Тему моего выступления Валерий Дмитриевич уже обозначил - это взаимоотношения межгосударственных и внутригосударственных судов. Конечно, защита прав и свобод человека, предусмотренных как национальным законодательством, так и на международном уровне, прежде всегоосуществляется государственными судами. Что же касается международных или межгосударственных судов, то понятно, что компетенция каждого из них зафиксирована в соответствующем международном договоре. И, если речь идет о Европейском Суде по правам человека, - я сконцентрируюсь на взаимоотношениях национальных судов именно с этим международным судом, - то, как вы знаете, Конвенция по защите прав человека и основных свобод предусматривает, что его компетенция охватывает все вопросы, связанные с толкованием и применением этой Конвенции. И окончательные решения этого Суда обязательны для государств, в адрес которых они вынесены.
Надо сказать, что, как только мы ратифицировали эту Конвенцию, наши высшие судебные органы неоднократно подчеркивали, что наша страна уважает и признает юрисдикцию Европейского Суда по правам человека. Если взять, например, наш Верховный Суд, то в Постановлении Пленума от 10 октября 2003 года «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации», прямо указано, что для всех органов Российской Федерации, включая суды, обязательны решения, вынесенные в адрес России. Причем подчеркнуто, что это могут быть решения, которые предусматривают как конкретные меры, направленные на восстановление прав того или иного заявителя, так и меры общего характера, предусматривающие возможные изменения законодательства. Об этом следует сказать особо, потому что Конвенция, строго говоря, упоминает только конкретные меры. А что касается так называемых пилотных постановлений, где Европейский Суд настоятельно рекомендует тому или иному государству изменить свое законодательство с тем, чтобы привести его в соответствие с нормами Конвенции, то к этим постановлениям Европейский суд стал прибегать сравнительно недавно на основании рекомендаций Комитета министров Совета Европы, который следит за исполнением решений Европейского суда.Соответственно наш Верховный Суд сразу же подчеркнул, что как конкретные, так и общие постановления Верховного Суда для нас обязательны. Правда, здесь говорилось о решениях, вынесенных в адрес нашей страны, по делам с ее участием. Но буквально несколько месяцев спустя суд пошел дальше, я имею в виду Верховный Суд, и в Постановлении пленума о судебном решении в декабре того же 2003 года он указал, что судам следует учитывать постановления Европейского Суда по правам человека, в которых интерпретируются те или иные права и свободы, рассматриваемые в данном деле. Причем это разъяснение уже не было сопровождено оговоркой о том, что речь идет о решениях Европейского Суда в адрес Российской Федерации. Это,  иными словами, означает, что мы готовы учиться не только на своих, но и на чужих ошибках.
Если взять Конституционный Суд, то он издавна использовал подходы Европейского Суда при оценке конституционности тех или иных норм российского законодательства. Когда рассматривались жалобы на некоторые статьи ГПК в плане их соответствия Конституции, то Конституционный Суд, в частности, опирался на статью 3 Протокола № 1Обобязанностях каждого государства обеспечивать свободные выборы и   подчеркивал, что он учитывает при оценке конституционности тех или иных наших внутренних законодательных актов их соответствие Конвенции, уже не говоря о том, что сейчас и в ГПК, и в АПК, пока эти акты действуют каждый в отдельности, есть специальное указание, что при пересмотре дела по новым обстоятельствам в числе таких новых обстоятельств фигурирует и соответствующее постановление Европейского Суда по правам человека. Тем самым наши высшие судебные органы демонстрируют полное уважение юрисдикции и постановлений Европейского Суда.
Причем надо сказать, что практика Европейского Суда существенным образом влияет на развитие нашего законодательства. В этой аудитории нет необходимости в деталях рассказывать о том, что надзорное производство, в частности, в системе арбитражных судов было реформировано, несомненно, под влиянием пожеланий, высказанных в целом ряде постановлений Европейского суда, который неоднократно выражал несогласие с тем, что надзорные протесты приносятся и, соответственно, возбуждается надзорное производство по инициативе должностных лиц, которые сами и принимают участие в рассмотрении дела. Но если мы посмотрим АПК 2002 года, то увидим, что ничего этого нет, и надзорное производство возбуждается по жалобе заинтересованных лиц, которая может быть подана в течение очень краткого трехмесячного срока со дня вступления в силу обжалуемого судебного акта. И если коллегия из трех судей отклоняет его, то второй раз с ней уже обратиться нельзя.
Надо сказать, что в деле «Ковалева и другие против России» Европейский Суд прямо признал, что эта система вполне соответствует его пониманию принципа правовой определенности и что теперь, по крайней мере, применительно к арбитражной системе, надзорное производство необходимо рассматривать как ту стадию, которую надо пройти, прежде чем обращаться в Страсбург.
В этом смысле, еще раз повторяю, мы и на уровне законодательной власти, и судебной постоянно подчеркиваем свою приверженность решениям Европейского Суда. И надо сказать, что в течение многих лет (Конвенция 1950 года) ни у кого, собственно (ни у нас, ни за границей), не возникали сомнения в том, что постановления Европейского Суда обязательны к исполнению. Но в последнее время, используя выражение Анатолия Ивановича Ковлера в одной из его статей, Европейский суд осмелел и начал выносить решения, которые стали вызывать негативную реакцию государств, которым они адресованы. Потому что государства сочли, что в этих решениях (их немного, но они есть) Европейский Суд вышел за пределы своей компетенции и стал принимать решения по вопросам, юрисдикцию по которым государства не собирались передавать в его ведение.
Тем самым приобрела определенную остроту проблема установления компетенции Европейского Суда и его пределов. Надо сказать, что эта проблема существовала с самого момента возникновения Европейского Суда, но до поры до времени она пребывала, так сказать, в латентном состоянии, потому что споров по этому поводу не возникало.
Но поскольку суд стал принимать решения, по мнению ряда государств, выходящие за пределы его юрисдикции, то возникает вопрос: а как определить круг тех проблем, какие Конвенция может передать для решения Европейского Суда, а какие не может. Или более широко: проблема о том, какие обязанности международное соглашение может, а какие не может возложить на участвующие в нем государства.
Я обращусь к некоторым примерам, хорошо известным в этой аудитории, но они помогут мне перейти к выводам. Возьмем, например, известное, я бы сказал, нашумевшее дело «Херст (Hirst) против Соединенного Королевства», суть которого состоит в том, что человек, приговоренный за убийство к пожизненному лишению свободы, но потом, освободившись из мест заключения в порядке условно-досрочного освобождения, обратился к Европейскому Суду с жалобой на то, что его, когда он находился в местах заключения, лишали возможности участвовать в выборах в парламент и так далее. И он ссылался при этом на один английский прецедент, где было сказано, что, собственно говоря, пребывание человека в заключении не лишает его всех остальных прав гражданина.
Европейский Суд рассмотрел соответствующие нормы английского законодательства и убедился в том, что они действительно предусматривают лишение избирательных прав лиц, осужденных к лишению свободы, по крайней мере, на период нахождения в заключении. Европейский суд пришел к выводу, что такое полное лишение всех заключенных избирательных прав, без какой-либо дифференциации, приводит к тому, что значительная часть населения ограничивается в избирательных правах, что с точки зрения Европейского суда недопустимо, и Англии было предложено соответствующим образом изменить свое законодательство.
Реакция не замедлила появиться, и она состояла в том, что Англия устами премьер-министра заявила примерно так: законодательная регламентация в Англии вопроса о том, кого следует, а кого не следует лишать избирательных прав, это прерогатива Британского парламента. Раз Европейский суд настоял, был подготовлен соответствующий законопроект. Но его с разгромным счетом, выражаясь футбольным языком, провалили: 224 против 20. А Кэмерон добавил, что в стране сейчас рассматривается вопрос, не выйти ли вообще из Конвенции, а заодно, может быть, и из Европейского Союза.
Вот позиция Англии. У Англии, как вы знаете, и как мы все знаем, нет конституции в нашем ее, так сказать, формате – как единого основного закона.
А вот пример со страной, у которой имеется такая конституция, я имею в виду Германию. Там был ряд судебных дел, рассмотренных Конституционным Судом, который пришел к такому выводу: государство вправе не учитывать решение Европейского Суда в случае и в частях, противоречащих конституционным ценностям, защищаемым основным законом государства. И дальше: основной закон имеет целью интеграцию Германии в правовое сообщество мирных свободных государств, но не предусматривает отказа от суверенитета, закрепленного в основном законе, следовательно, не противоречит цели приверженности международному праву, если законодатель в порядке исключения не соблюдает право международных договоров при условии, что это является единственно возможным способом избежать нарушения основополагающих конституционных принципов. Примерно такой же подход получил воплощение в одном из решений Конституционного суда Австрии. Вот  вежливая, но твердая, недвусмысленная реакция Конституционного Суда Германии на соответствующее решение Европейского Суда.
Надо сказать, что эта проблема - проблема установления пределов в юрисдикции Европейского Суда - не миновала и Россию. Все мы с вами знаем широко известное дело «Константин Маркин против России», когда офицер обратился с заявлением о предоставлении ему трехлетнего отпуска по уходу за ребенком. Получив отказ командования, подтвержденный соответствующими судебными актами на всех уровнях, он обратился в Конституционный Суд, который тоже отметил, что специфика военной службы разрешает федеральному законодателю, как он это сделал в Законе о статусе военнослужащих, ограничиться предоставлением такого отпуска лишь военнослужащим женского пола, а мужчины должны учитывать, что, поступая на военную службу, они соглашаются с определенными ограничениями своих прав, и это не может рассматриваться как несоответствие Конституции.
Надо сказать, что Маркина это, естественно, не удовлетворило. Он обратился в Страсбург. И Европейский Суд в Постановлении, принятом Первой палатой 16 октября 2010 года, вступил в открытую полемику с нашим Конституционным Судом, указав, что эти аргументы его не убеждают, и при такой трактовке обширное количество наших граждан лишается целого ряда прав, связанных с семейной жизнью. Тогда по ходатайству властей Российской Федерации дело было передано в Большую палату Европейского Суда, который подтвердил решение Первой палаты и отклонил возражения наших властей, указав, что было все-таки нарушено кое-что из статьи 14 и из статьи 8 Конвенции («Право на уважение частной и семейной жизни»). И тогда Маркин обратился с заявлением о пересмотре судебных актов, по которым ему было отказано в предоставлении отпуска, по новым обстоятельствам. Как вы знаете, в числе этих обстоятельств, как я уже говорил, да вы знаете это лучше меня, фигурируют и соответствующие решения Европейского Суда.
Дело снова поступило в систему военных судов, и в конце концов Окружной военный суд в лице Президиума, который рассматривал в кассационном порядке это дело, обратился в Конституционный Суд с запросом, как ему быть, когда по этой проблеме есть противоположные позиции Конституционного Суда - с одной стороны, и Европейского Суда - с другой.
Вот что записал Конституционный Суд в Постановлении от 6 декабря 2013 года № 27-П: в случае, если суд общей юрисдикции придет к выводу о невозможности исполнить постановление Европейского Суда по правам человека без признания не соответствующими Конституции Российской Федерации законоположений, относительно которых ранее Конституционный Суд Российской Федерации констатировал отсутствие нарушений ими конституционных принципов заявителя в конкретном деле, суд общей юрисдикции правомочен приостановить рассмотрение дела и обратиться с запросом в Конституционный Суд о проверке конституционности этих законоположений. Кроме того, Конституционный Суд отметил следующее: если в ходе конституционного судопроизводства рассматриваемые законоположения будут признаны не противоречащими Конституции Российской Федерации, Конституционный Суд Российской Федерации, имея в виду, что для суда общей юрисдикции в любом случае исключается отказ от пересмотра вступившего в законную силу судебного постановления как процессуальной стадии, обусловленной, в частности, вынесением постановлений Европейским Судом по правам   человека, Конституционный Суд в рамках своей компетенции определяет возможные конституционные способы реализации постановлений Европейского суда по правам человека.
Таким образом, при изложенных и иных аналогичных ситуациях Конституционный Суд Российской Федерации оставляет последнее слово за собой. И правильно делает. Потому что Россия, как и другие государства - на это обращает внимание в одной из своих статей Валерий Дмитриевич, - имеет суверенное право выполнять решения Европейского Суда по правам человека таким образом, чтобы не были нарушены буква и дух Конституции.
Кстати, в литературе справедливо отмечается, что сам факт закрепления того или иного правила в Конституции Российской Федерации придает этому правилу свойство элемента публичного порядка российского общества - на это совершенно справедливо указал Андрей Юрьевич Бушев в одной из своих статей. Так вот, хотелось бы в связи с этим вспомнить, что публичный порядок неравнозначен понятию российского законодательства, и, как справедливо отмечает в одном из своих актов Верховный Суд Российской Федерации, публичный порядок означает фундаментальные правила, относящиеся к экономической и социальной структуре общества, базовые основы правопорядка, установленные государством и закрепленные в Конституции Российской Федерации и в федеральных законах.
Значит, я думаю, можно сказать, что в той мере, в какой Европейский Суд затрагивает в своих актах элементы публичного порядка (не только нашего, но и любого государства), ему - этому государству - решать, исполнять ли такое решение Европейского Суда.
В этой аудитории не нужно в деталях говорить о том, что имеется общепризнанное положение, согласно которому, если суд одного государства выносит решение и возникает необходимость его исполнить на территории другого государства, то оно там не будет исполнено, если будет установлено, что его исполнение противоречило бы публичному порядку того государства, где его исполнение испрашивается. Это сказано и в Луганской конвенции, это сказано и в нашей Кишиневской конвенции. Я думаю, что это положение можно считать общепризнанным.
А теперь пойдем немного дальше. Так, если решение, противоречащее публичному порядку того государства, которому оно адресовано, вынесено не судом иностранного государства, а международным судом, как быть в этом случае? А я думаю, точно так же, потому что, как бы широко ни интерпретировать компетенцию международного суда, в частности Европейского, она, во всяком случае, не может легитимировать этот суд на то, чтобы своим решением обязать государство действовать вопреки своему публичному порядку. На это государство никогда не согласится.
Но теперь возникает еще один вопрос: хорошо, а как понимать публичный порядок? И вот тут надо сказать, что публичный порядок в разных государствах может быть различным. Вот скажем, в некоторых государствах допускается многоженство, там это в порядке вещей, но с нашей точки зрения это подрыв семейных отношений, и нашему публичному порядку оно, бесспорно, противоречит.
Пойдем дальше. Возьмем так называемые однополые браки или, как их иногда называют, партнерства. Они допускаются, например, во Франции, в Англии, я уже не буду говорить о том, какими скандалами это все сопровождается в этих странах. Но, так или иначе,их закон допускает. Кстати сказать, Европейский Суд относится к таким вещам с либерализмом, достойным лучшего применения. Он исходит из того, что это возможно. Но если он на этом основании, исходя из таких своих убеждений, вынесет по жалобе против Российской Федерации соответствующее решение, основанное на допустимости такого рода союза, то я думаю, что мы вправе его не исполнять. Именно потому, что, как бы там ни было в Англии и во Франции, с нашим публичным порядком оно не совместимо.
И отсюда вытекает еще один момент, очень важный. Публичный порядок каждого государства должен интерпретироваться так, как он понимается в этом государстве, и с этим должен считаться и Европейский суд. Ну, а поскольку правовые нормы, воплощающие публичный порядок страны, содержатся в первую очередь в ее Конституции, то необходимо учитывать толкование Конституции, даваемое уполномоченным на это органом. У нас это Конституционный Суд, как и во многих других государствах, у американцев это Верховный Суд.
И, соответственно, я думаю, что Европейский Суд не должен основывать свои правовые позиции по делу с участием того или иного государства на таком толковании конституции этого государства, которое расходится с официальной интерпретацией конституции уполномоченным судом данного государства. А так, между прочим, иногда бывает.
Я бы хотел привлечь ваше внимание к делу «Паксас против Литвы». Решение было вынесено Большой Палатой 6 января 2011 года. Суть такова: Паксас, который был в то время Президентом Литвы, подвергнулся импичменту и был отрешен от должности. Это было в 2004 году. Несколько месяцев спустя были объявлены новые президентские выборы, и он решил принять в них участие, предварительно проконсультировавшись с Центральной избирательной комиссией, где ему сказали, что, в общем, к этому нет препятствий. Да, его отрешили, но теперь новые выборы – пожалуйста. Он собрал необходимое количество подписей в свою поддержку и подал их в ЦИК 7 мая. ЦИК их принял. Но за несколько дней до этого, 4 мая,Сейм внес изменения в Закон о выборах президента и включил положение о том, что лицо, отрешенное от должности президента в результате импичмента, не может быть избрано президентом республики ранее, чем через пять лет после того, как импичмент состоялся.
Учитывая этот нормативный акт, Центральная избирательная комиссия отказала Паксасу в регистрации в качестве кандидата на должность президента. Десятого мая 2004 года Паксас обжаловал это решение ЦИКа в Высший Административный Суд Литвы. И примерно в то же время несколько депутатов литовского Сейма обратились в Конституционный Суд Литвы с заявлением о том, чтобы проверить конституционность этого закона, вводящего пятилетний срок, в течение которого нельзя претендовать вторично на должность президента. Они считают, что в Конституции этого нет и Сейм вышел за пределы своей компетенции, так что этот закон неконституционен.
Конституционный Суд Литвы в решении от 25 мая 2004 года написал так, что этот запрет, который ввел Сейм, Конституции не противоречит, а вот неконституционным является ограничение срока действия запрета пятью годами. Конституционный Суд записал так: лицо, однажды отрешенное от должности президента за грубое нарушение конституции или за нарушение присяги, никогда уже не может быть избрано вновь на президентскую должность.
28 мая 2004 года на этом основании Высший Административный Суд Литвы отклонил жалобу Паксаса, который обратился в Европейский Суд. А палата уступила свою юрисдикцию – вопрос деликатный – в пользу Большой Палаты.Ив своем решении Большая Плата вопреки позиции Конституционного Суда Литвы истолковала соответствующе нормы Конституции  Литвы в том смысле, что они, предусматривая возможность отрешения от должности президента в результате импичмента, не устанавливают для этого лица запрета на участие в выборах на эту должность в будущем, и на этом основании констатировала нарушение части 3 Протокола № 1, связанной с избирательными правами.
При всем уважении к Европейскому Ссуду я думаю, что в данном случае он определенно вышел за пределы своей юрисдикции, потому что конституция страны толкуется в официальном, то есть обязательном порядке, только ее в данном случае Конституционным Судом. Нравится это Европейскому Суду или нет, но базировать свое решение на противоположном толковании он не может.
Кстати, и в отношении нашей страны такого рода позиция Европейского Суда тоже уже появилась.Я не говорю о деле «Константин Маркин против России», я уже говорил об этом. Но вот еще один пример. Дело «Анчугов и Гладков против России», это постановление Первой палаты от 14 июня 2013 года. Заявители, осужденные к длительным срокам лишения свободы за совершение тяжких преступлений, жаловались на то, что их отстранили от участия в выборах. Причем, когда они содержались в местах заключения в порядке предварительного следствия в виде меры пресечения, но приговора еще не было, там они голосовали (и на президентских выборах, и на выборах в Думу). А вот когда они были осуждены и подвергнуты наказанию и помещены в места лишения свободы в порядке исполнения наказания, с этого момента начал действовать этот запрет. Они и заявили по этому поводу протест, ссылаясь опять-таки на нарушения статьи 3 Протокола № 1 Конвенции.
Европейский Суд усмотрел здесь существенное сходство с делом «Хёрст против Соединенного Королевства» и применил тот же подход. Он признал, что такое нарушение действительно есть, а ссылки наших властей на то, что это ограничение предусмотрено Конституцией, как высшим по юридической силе законодательным актом нашей страны, на Европейский Суд впечатления не произвели. И он отметил: государство-ответчик имеет возможность изучить все возможные способы решения вопроса о праве осужденных, заключенных принимать участие в голосовании на выборах и решить (далее я цитирую): «Может ли их совместимость со статьей 3 Протокола № 1 Конвенции быть достигнута через некоторую форму политического процесса или путем толкования Российской Конституции компетентными органами, прежде всего  Российским Конституционным Судом, в гармонии с Конвенции таким образом, чтобы скоординировать их последствия и избежать какого-либо конфликта между ними». Я думаю, что указания Европейского суда в адрес нашего Конституционного Суда о том, каким именно образом Конституционному Суду следует толковать нашу Конституцию в соотношении с Конвенцией,  не могут иметь обязывающего значения для Конституционного Суда, потому что право официального толкования Российской Конституции предоставлено только ему. Вот это расхождение в ряде случаев позиций Европейского Суда и национальных судов, в том числе высших, включая конституционные, мне кажется, свидетельствует о том, что в отношениях между Европейским Судом и государственными судами, я имею в виду суды государств – участников Конвенции о защите прав человека и основных свобод – наступил новый этап, на котором происходит, фигурально выражаясь, своеобразная притирка, обкатка или, как сейчас модно выражаться, перезагрузка отношений в условиях растущей активности Европейского Суда. Этот этап весьма сложный, деликатный, порой болезненный, но неизбежный. И его необходимо пройти, чтобы усовершенствовать взаимоотношения между Европейским Судом и национальными судами на основе более высокого уровня взаимопонимания.
Сейчас уже можно говорить о некоторых отчетливых признаках встречного движения в этой области. Вот в неоднократно упоминавшемся  сегодня деле «Константин Маркин против России», мне кажется, в конечном счете, наметился отчетливый компромисс, на что обращает внимание Валерий Дмитриевич в одной из своих статей, опубликованных  в журнале «Судья». С одной стороны, Большая Палата воздержалась от оценки правовых позиций Конституционного Суда относительно конституционности норм нашего законодательства, предусматривающих возможность предоставления отпуска по уходу за ребенком только военнослужащим женского пола, потому что Первая палата не удержалась от такого рода критики. ВрешенииБольшой Палаты ее уже нет. С другой стороны, вполне можно допустить на законодательном уровне предоставление трехгодичного отпуска по уходу за ребенком всем военнослужащим, выполняющим свои обязанности на должностях вспомогательного состава. И мне кажется, что этот компромисс вселяет надежду на то, что нынешний очень не простой этап взаимоотношений Европейского Суда с национальными судами в конце концов будет преодолен и завершится установлением оптимальной системы их взаимоотношений, которая окажется тем эффективнее, чем тщательнее внутригосударственные суды будут учитывать правовые позиции Европейского Ссуда, а Европейский Суд, в свою очередь, при формировании своих правовых позиций будет учитывать правовые позиции внутригосударственных судов, прежде всего по вопросам, относящимся к публичному порядку соответствующего государства, потому что никто не может обязать государство действовать вопреки своему публичному порядку.
Спасибо за внимание.
 
 
 
 
 
 



© Конституционный Суд Российской Федерации, 2008-2022
Настройки для людей с ослабленным зрением